ЗАВТРА

Рина Эльф

Завтра

Глава 1. Крыша под небом

Розовое облако висело над крышей. Как будто специально остановилось посмотреть на его логово, устроенное из пледа и подушек.

Домани лежал на плоской, нагретой за день черепице и, уложив голову затылком на согнутую в локте руку, смотрел на облако. Розовое облако с подозрительно синими краями, повисшее над его крышей. Синие края облака предвещали ночной дождь. А дождя Домани не хотелось.

Он любил ночевать на крыше, зарывшись поглубже в свой плед, но какой же там ночлег, если того и гляди, на тебя польется вода. Это уже не ночлег будет, это уже… спасайся, как можешь.

Тем более, он лишился сегодня своего любимого зонта….

Кстати…. У Домани не было родителей, поэтому он жил, где хотел.

Благо в этом городе после последней эпидемии болезни, остались сотни пустых домов.

Этой последней болезни ученые даже не успели придумать никакого названия – так быстро она началась и закончилась. Унеся с собой сотни тысяч жизней, среди которых были жизни и простых обывателей, и самих ученых, не успевших придумать ей названия.

А вообще, в жизни Домани было уже несколько таких смертоносных эпидемий. Последняя лишила его родных и родного дома. Но он уже привык обходиться без грусти, думая об этом.

Больше всего Домани любил жить на крыше. И по хорошей погоде частенько баловал себя ночлегами под роскошным звездным небом. К сожалению, в их, безо всякого сомнения, чудесном городе, хорошая погода была не так, чтоб часто, поэтому Домани обзавелся по случаю зонтом. Чтобы не лишать себя удовольствия спать на свежем воздухе.

Зонт он позаимствовал в одном из уличных кафе. Просто подошел и вытащил его из дырки в центре столика. Не торопясь, сложил и ушел, сопровождаемый недоуменным взглядом единственного посетителя, прихлебывавшего какую-то темную бурду из мутного стеклянного стакана.

Зонт был огромен и нелеп, и придавал Домани вид респектабельности.

Ну…. Во всяком случае, ему казалось, что зонт придавал ему респектабельности.

Он не прочь был пройтись под своим зонтом по улице, ловя редкие насмешливые взгляды. Зонт покрывал его почти полностью, поэтому со стороны, видимо, это действительно было смешно: босые ноги под грязно-оранжевым куполом. Но Домани было все равно, как он выглядит. А, если кому-то хотелось повеселиться в этом скучном, унылом мире, то Домани был рад предоставить ему такую возможность.

Поэтому при всяком удобном случае он гулял со своим зонтом.

Сегодня – тоже. Тем более, что и погода была подходящей.

Кстати…. Строго говоря, такие зонты защищают людей от солнца.

Домани слышал, что когда-то в далеких жарких странах люди имели обыкновение валяться на песчаных берегах морей, называемых, кажется, пляжами, и, чтобы не сгореть на солнце, прикрывали свои лежбища такими, как у него зонтами.

Домани пытался представить, как это – прятаться от солнца, и не мог представить. Потому что в городе, в котором он жил, солнце бывало редким гостем.

Давным-давно – Домани тогда только что родился – было извержение вулкана. И с тех пор в их городе почти не стало солнца.

Зато стало много дождей. Вот от них-то и прятался под своим оранжевым зонтом Домани.

А солнце… это смешно даже, прятаться от него. На солнце тепло. Домани потому и любил ночевать на крыше, что за день ее черепица впитывала толику крохотного солнечного тепла, а ночью охотно делилась этим теплом с его маленьким тщедушным телом.

Глава 2. Дождь и голод

Сегодня был обычный дождь. Поэтому Домани выбрался на поиски еды с зонтом. Город был совершенно безлюден, и некому было потешаться над его босыми пятками, мелькающими из-под кромки зонта.

Домани это огорчало.

Кстати…. Совершенно безлюдный город всегда немного пугал его. Брести в одиночестве мимо серых многоэтажных и при этом пустых домов ему казалось грустным и нелепым.

Нелепым потому что в домах должны были жить люди, смеяться дети, лаять радостно собаки.

Должны гудеть и сигналить весело разноцветные машины.

И на улицах города должно пахнуть вкусной пищей.

А ничего этого не было.

И это было пугающе нелепым порядком вещей.

Серые облака низко висели над крышами, ленивый ветер переворачивал обрывки давних газет на безлюдных тротуарах.

Домани вздохнул. Безлюдный город – это плохо. Это почти наверняка означало, что сегодня он останется голодным.

Быть голодным он, в принципе, привык. Быть голодным один- два дня – это не страшно. Но сегодняшнее утро было утром уже пятого дня его вынужденной голодовки.

За эти пять дней он ел совсем немного. Например, вчера он съел горстку семян какой-то тонконогой травы. А три дня назад - пару яиц из птичьего гнезда на дереве рядом с его любимой крышей. Четыре дня назад ему удалось выловить и съесть сырого пескаря из фонтанной лужи на центральной площади города. А пятого дня он пил какую-то бурду из стакана, оставленного неведомым щедрым посетителем на столике того самого кафе, из которого он ранее унес зонт.

Все это можно было, конечно, с натягом назвать едой, но чувство голода эта еда не утоляла. И даже как будто наоборот. Сегодня утром Домани почувствовал, что у него кружится голова. После таких головокружений – он уже знал – было вполне возможным упасть в обморок где-нибудь посреди улицы.

Он уже валялся так однажды. Шел-шел и упал, ощутив только, как унеслось куда-то в небо все, что было только что рядом с ним. И как почернел и пропал мир.

Очнулся только, когда какой-то добрый прохожий – седой, худощавый мужчина – остановил свои шаги возле него и потрепал Домани по щеке:

- Ты жив, мальчик? Если жив – вставай, уходи. А то я видел, тебе уже вызвали похоронную команду. Увезут, не будут разбираться, чего в тебе больше – жизни или смерти.

Упоминание похоронной команды заставило Домани подняться с пыльной мостовой, на которой он лежал, и переползти на четвереньках под стену ближайшего из домов, в тень.

Где и отсиделся, отодвинув свою смерть.

А добрый седой мужчина исчез с поля его зрения, но не исчез из его жизни, оставив воспоминание о себе.

Доброта, как уяснил для себя Домани, не забывается никогда.

Кстати…. Какое счастье, что в мире еще существовала доброта! В виде отдельно взятого, не прошедшего мимо него прохожего.

Говорят, что раньше добрых людей было гораздо больше. Но Домани не верил этим разговорам. Если их было так много, то куда же они делись? Не могли же эпидемия и вулкан уничтожить исключительно добрых людей, оставив жить в городе только недобрых.

Глава 3. Несладкая история знакомства

Сегодня Домани добавил в свою копилку добрых людей еще одного человека.

Человек был настолько добр, что Домани в порыве благодарности за эту его доброту подарил ему зонт. И теперь собирался спать на крыше без этого своего укрытия.

Итак, был дождь и серое промозглое утро. И сильно кружилась голова от продолжавшейся пять дней голодовки. А на улицах города валялись только бумажные обрывки, да еще одичавшая кошка была замечена острым голодным взглядом Домани. Людей, могущих дать поесть, замечено не было. И это приводило в отчаяние.

А отчаяние в свою очередь привело Домани к городской свалке мусора. Очень редко, но там все же можно было найти что-либо съестное. Еще реже это съестное удавалось отстоять в неравной борьбе с другими желающими поживиться.

Сегодняшний дождь, видимо, распугал потенциальных конкурентов Домани. Когда он, цепляя пятками край зонта, прибрел к свалке, на другом ее краю он увидел только худенькую до невозможности девчонку примерно своего возраста.

Домани недружелюбно посмотрел на нее, постаравшись придать своему взгляду как можно больше мужественного презрения, и принялся копать гору отходов.

Голова все еще кружилась, и слегка подташнивало, и это обстоятельство заставляло шевелиться. Не хватало еще хлопнуться в обморок на глазах худосочного неприятеля на том краю мусорной кучи. Домани просто необходимо было срочно что-то найти и съесть.

Но это был явно не его день. Мусорка была полна грязными пластиковыми пакетами различных цветов и размеров, но они не содержали ничего, что можно было бы немедленно съесть. После долгих поисков, с тоской ощущая нарастающее головокружение, Домани отложил в сторонку только горку картофельных очистков, таких тоненьких, что после варки от них вообще бы ничего не осталось. Есть их сырыми, даже смертельно голодному Домани было противно.

Порывшись в мусорке и найдя только эти очистки, Домани решил передохнуть и сел на землю, укрывшись своим зонтом от надоедливого едкого дождя, оставлявшего грязные пятна на его курточке.

Хотелось спать. Домани пожевал коричневую картофельную корочку и с тоской подумал, что у него совершенно не осталось сил на поиски, и что если даже он сейчас съест все, что нашел, этих сил не прибавится.

Так и сидел, выглядывая из-под края оранжевого зонта на гору мусора в надежде увидеть наметанным своим глазом что-то съестное. Но не увидел. Зато через некоторое время прямо перед его глазами неожиданно возникли чьи-то худые и грязные босые ноги, и, подняв вверх глаза, он увидел ту самую девочку, которую возненавидел с первого взгляда.

Домани оскалил свои зубы. Общение с людьми приучило его к этому: скалить зубы на всякий случай. Добрые люди воспринимали это как улыбку, недобрые – как собственно оскал. По любому выходило, что Домани приветствовал незнакомца так, как тот этого заслуживал.

Девочка дружелюбно улыбнулась в ответ на его оскал и, не спрашивая разрешения, нырнула к нему под зонт. Уселась рядом и щедрым приглашающим движением раскрыла перед ним свою крохотную торбочку, доверху набитую всякой всячиной.

Ей явно сегодня везло больше, чем ему. Торбочка содержала непереносимое богатство. Там были сухие, лишь слегка подплесневелые корочки хлеба, коричневые, задубелые от времени и воздуха кружочки колбасы, орешки, рыбьи скелеты с лакомыми остатками белого мяса и много еще чего другого, что, возможно, и не поддавалось четкому определению, но несло на себе печать съедобности.

Девчонке найденного хватило бы едва на один день, но она щедро поделилась им с Домани, не кокетничая и явно не прося ничего взамен.

Глава 4. Чудеса доброты

Они съели все до крошки и посидели немного молча, наслаждаясь относительной сытостью и странным покоем.

- Спасибо, - наконец выдавил из себя Домани. – Мне вот… не повезло.

- Пожалуйста, - легко, даже беззаботно ответила девочка. – А мне как раз повезло. Сейчас посижу немного у тебя под зонтом и пойду еще пороюсь. Раз уж у меня такой везучий день, надо пользоваться. Как думаешь?

Домани криво улыбнулся. Сытость наполняла внутренности сладким теплом. От него тяжелели веки, и где-то внутри поднималась легкая боль, как всегда с запозданием сообщавшая о том, что нужно было не жадничать и есть поменьше. Домани прислушался к боли и решил, что нужно уходить, пока его не стошнило на глазах у этой худенькой спасительницы.

- Пойду, – как можно более мужественно сказал он. – Спать охота.

Он встал, солидно вскинул на плечо свой зонт и с твердостью зашагал в сторону улицы, на которой жил. Слегка кружилась голова, но тошнота не усиливалась, и, значит, была надежда, что его обед останется при нем.

Отойдя на приличное расстояние, Домани оглянулся.

Его спасительница стояла на том месте, где он ее оставил, зябко охватив себя за плечи и с видимым даже на этом расстоянии унынием глядя ему вслед.

Дождь усилился – противный, холодный, мерзкий дождь.

Кстати…. Домани не любил такой дождь. Он обладал характерным запахом.

Взрослые дождь с таким запахом обычно называли «кислотным». И говорили, что кислотные дожди пришли в город после того, как отбушевал вулкан.

Говорили также, что когда-то в городе бывали другие дожди. Домани помнил, как его бабушка рассказывала о мягкой траве в теплых лужах, об ароматных гроздьях каких-то душистых цветов, очень сильно пахнувших во время дождя и удивительной привычке детворы гулять босиком по лужам. Домани представить не мог, что под нынешним дождем можно гулять босиком. Как это? После него даже одежда быстро превращалась в лохмотья, а волосы на голове вылезали клочьями.

А цветы?

Что такое цветы?

И как они пахнут?

- Спрячься! – Крикнул Домани девочке.

- … о-о? – Донеслось до него. Он понял – девочка не расслышала и переспрашивала «что?»

- Спрячься! – Громче крикнул он и для убедительности махнул рукой. – Уйди под навес! Или пакетом каким-нибудь прикройся!

- … о-о? – Снова донеслось до него.

И Домани вернулся, ругаясь про себя на свою мягкотелость и никчемную доброту. А, вернувшись, молча сунул в руки девчонке свой замечательно универсальный зонт, защищавший его от всей на свете непогоды.

Девочка с изумлением приняла подарок. Она не спешила спрятаться под зонтом, и так и стояла, с удивлением глядя на него. А Домани ушел. Сначала спиной вперед, стараясь жестами убедить девочку спрятаться под зонт, потом в раздражении, что она никак не поймет его, развернулся и зашагал вдоль улицы, покрытой пепельно-серыми потоками вод.

- …а-а-чик! – Донеслось вдруг до него, когда он уже намеревался завернуть за угол и навсегда забыть эту странную девочку.

Он остановился.

- Ты кто-о? – Явственно услышал он вопрос. Странный, надо сказать вопрос. Такой странный, что Домани пожал плечами и пошел обратно – узнать, чего хотела эта недотепа, продолжавшая стоять под смертельно опасным дождем в то время, как в руках у нее был прекрасный зонт.

Он подошел и раскрыл зонт над ее головой. И в этот момент понял, что должен ответить.

- Я – Домани, - с достоинством сказал он. – В переводе с итальянского значит – «завтра».

Девчонка смотрела на него такими круглыми глазами, как будто он сообщил ей по меньшей мере, что он инопланетянин. Домани занервничал. Что, в самом деле, не так? Ему захотелось не то что исчезнуть – испариться. Вот так, в одно мгновение, только чтобы не видеть этих не то растерянных, не то испуганных глаз.

Он повертел головой, стараясь стряхнуть с себя это навязчивое желание, и снова в упор посмотрел на эту странную девчонку.

- А я, - наконец испуганно-хрипло проговорила та. – А я – Манана. «Манана» - это тоже означает «завтра», но только по-испански. Представляешь?

Действительно, такое было трудно представить. Чтобы их родители, не знавшие друг друга, когда-то назвали их одинаковыми по смыслу, но разными по звучанию именами.

Еще труднее было представить, волей какого случая они выжили вдвоем на этой гибнущей планете и встретились в этом огромном безлюдном городе.

Глава 5. Зонт как повод для дружбы

Они помолчали. Даже дождь перестал шлепать своими жирными и вонючими каплями о шелковый купол зонта.

- Я пойду, - наконец выдавил из себя Домани. – Спасибо тебе, что накормила.

Он криво улыбнулся – не привык благодарить кого бы то ни было за что бы то ни было. Да и оставлять ей зонт было по-прежнему жалко.

Впрочем, как казалось, девчонку ему было тоже жаль.

Кстати…. Он толком даже не знал названия этому чувству, тревожащему иногда его несмелое сердце. Он помнил, что бабушка когда-то давно сказала ему – еще маленькому и, вероятно, очень глупенькому: «Ты жалостливый очень, Домани. Тебе будет очень трудно жить в мире, потому что мир не любит тех, кто готов жалеть. Но ты постарайся сохранить в своем сердце это чувство. Потому что оно не даст черстветь ему, твоему сердцу».

Тогда Домани, конечно, мало что понял. Но со временем как будто стал чувствовать внутри своей груди мягкий комочек, временами превращавшийся в твердый камешек, мешавший ему дышать в определенные моменты жизни.

Благодаря этому, Домани научился избегать людей и ситуаций, которые влекли за собой эти изменения внутри его грудной клетки. И как только чувствовал, что вот, сейчас снова перехватит дыхание и горькой темнотой опустится на глаза тоскливое чувство незащищенности, он уходил к себе на крышу. И там молча плакал, чтобы истек слезами твердый камешек в груди.

- Домани! – Спохватилась вдруг Манана. – А зонт?! Возьми! Вот! А то вымокнешь.

Она протянула ему его оранжевое сокровище. Но непонятно почему Домани остановил ее руку.

Впрочем, в следующее мгновение он понял, почему: глубоко в груди медленно спрессовывалось в колючий камешек знакомое защитное средство. Домани понял, что надо уходить немедленно, пока Манана не увидела его слез.

- Не надо. Я добегу домой и так, а ты же еще рыться здесь собиралась.

- Ну, и что?! Не раскисну!

- Раскиснешь. И не такие… худосочные раскисают от кислотных дождей.

Манана засмеялась.

- Ну, хорошо. Тогда разреши мне занести его тебе домой потом? Где ты живешь?

- Там, - Домани махнул рукой в сторону. – Красный кирпичный дом с черепичной крышей.

- Ты сам там живешь?

- Да.

- Я принесу зонт? Вечером?

Домани пожал плечами:

- Приноси.

И зашагал по улице, глубоко засунув руки в дырявые карманы.

Глава 6. Собственный дом под собственной крышей

Это было утром.

А вечером Домани собрался ночевать на крыше. Но появилось это розовое облако с синими краями, и снова начинался дождь, и спать без зонта было неуютно. Поэтому Домани решил все-таки спуститься вниз, в одну из комнат, где у него стояла переносная печурка, которую он иногда топил оставшейся от хозяев мебелью.

Дом этот был не вполне его, конечно. Когда-то в нем жила семья. Вероятно, очень большая и очень богатая, потому что дом был трехэтажным и с одним парадным входом – то есть для одних хозяев. Куда они делись, Домани не знал, скорее всего, умерли все в последнюю из обрушившихся на город эпидемий, или уехали подальше от всех несчастий в какой-нибудь другой город.

Домани набрел на этот дом случайно в своих извечных поисках пищи. Тогда он сначала поискал помойку во дворе – в таких богатых домах обычно бывала своя собственная помойка, и бывала она побогаче типичной городской. Но в этом дворе не было мусора. Совсем. Это и навело Домани на мысль, что в доме никто не живет.

Мысль нашла свое подтверждение, и Домани поселился в брошенном доме под черепичной крышей.

Кстати…. Дом обеспечил его одеждой и относительным теплом. Но ни одежда, ни согревающая его печурка, ни сам дом не обеспечили ему покой и уверенность. Увы. мальчику, оставшемуся без родных, близких и друзей, трудно со спокойствием относиться к жизни.

Иногда Домани было грустно от того, что он один на белом свете. Но вместе с тем, он боялся, как непоправимого, одной даже мысли, что в доме захочет поселиться кто-то еще. Он не мог представить, чтобы рядом с ним был кто-то, поэтому боялся всякого движения за забором, поскольку всякое движение из-за забора могло переместиться во двор, и тогда ему пришлось бы отстаивать свою независимость.

Домани не знал, можно ли отстоять свою независимость словами, поэтому в любой момент был готов к драке.

Он затащил на крышу свою печурку, потом спустился поискать дров. Дров в доме было предостаточно: бывшие хозяева когда-то, видимо, не жалели денег на мебель. Вот и теперь Домани, не долго раздумывая, схватил за спинку ближайший к выходу на крышу стул и потащил его наверх.

Там он разломал его при помощи кухонного топорика и растопил свою печурку. Несмотря на начавшийся дождь, уходить с крыши ему все же не хотелось.

Он любил мечтать.

Он любил мечтать, глядя на звезды, но еще больше он любил мечтать, глядя на огонь.

Кстати…. Он не знал, что это за свойство такое у его натуры – мечтать, и очень своей мечтательности стеснялся. Даже перед самим собой. Тем более, никогда в жизни он не рассказал бы о своих мечтах кому-то постороннему.

Еще и поэтому он не желал чьего бы то ни было вторжения в его жизнь.

Быть одному, чтобы мечтать.

Быть одному, чтобы иметь возможность плакать.

Быть одному, чтобы не делиться едой.

Просто быть одному.

Разве не в этом состояла вся жизнь?

В его мечтах он был сильным и красивым. А город был наполнен доброжелательными улыбчивыми людьми. В этом городе повсюду была еда: в садах, на столах вдоль тротуаров, в кафе. Еду предлагали взрослые и дети. Просто предлагали:

- Бери!

И он, конечно же, брал. И ел.

Он видел, как он ест диковинные сочные фрукты, заедая их куском мягкого белого хлеба, и сок от этих фруктов смешивался с хлебным мякишем в его набитом едой рту, и он блаженно щурил глаза, растягивая это неслыханное по ощущениям удовольствие – жевать.

Еще в его мечтах была жива мама. Папа и бабушка, конечно же, тоже, но главное – мама.

У мамы были белые полные руки с мягкими нежными ладошками, и она брала этими своими ладошками его лицо и смеялась глазами, называя его «солнышко». А потом гладила по голове и предлагала все те же фрукты с тем же хлебом.

Папа тоже обнимал его, но по-мужски, за плечи. И с нежной силой смотрел в его глаза, склоняясь к его поднятому лицу.

Домани очень хорошо знал, что так уже не будет никогда.

Что время движется только вперед, и никогда назад.

Что еще ни один умерший не вернулся обратно жить.

Но не мог не мечтать.

Глава 7. Мечты. Собаки. Друг

Печурка разгорелась, пугая шипящие дождевые капли над головой, и Домани снова предался мечтам.

В этот раз он мечтал о красивом городе, в котором он бы жил. В этом городе были бы веселые разноцветные дома, веселые горожане и множество непуганых собачек на улицах.

Домани очень нравились собаки, он был бы не прочь познакомиться хотя бы с одной из них. Но в городе, в котором он жил, собак почти не было – жестокий голод, царивший уже несколько лет, свел к минимуму отношения человека и животного. И этот минимум, увы, не лучшим образом влиял на количество собак в городе.

Кстати…. Он из детства помнил разговоры взрослых о том, что кроме собак, кошек, крыс и облезлых рыбок на планете водились другие животные. Это было странно.

Странно потому что взрослые говорили, будто животных было великое разнообразие. Что одни были дикими и жили вне города, а другие жили в домах вместе с людьми. Такие животные назывались домашними.

Отец говорил, что собаку вполне можно было содержать дома. И что такие собаки – живущие в домах – становились настоящими друзьями людей. Они могли защитить человека и даже выполняли различные команды.

Домани мечтал, чтобы у него был такой друг.

Отца, бабушку и маму не вернуть, а собаки иногда встречались на улицах города. Может быть, когда-нибудь ему удалось бы приручить какого-нибудь пса, и тот согласился бы пожить с ним?

Однажды он попытался познакомиться с бродячей собакой. Собака поджала облезлый хвост и забилась в угол мусорного контейнера, в котором он ее обнаружил.

- Эй, малец! – Окрикнул его тогда появившийся во дворе мужчина. – Это наш пес, не трогай его. Он еще не достаточно вырос!

- Я не трогаю, - оскалился в его сторону Домани. – Но, может быть, он вам не очень нужен? Тогда я взял бы его к себе.

- Нужен-нужен! – Осклабился в ответ мужчина, противно выставляя наружу изо рта гнилые черные зубы. – Еще как нужен! У меня большая семья, и все не доедают!

Но Домани думал, что если бы у него была собака, то она бы была его другом. А друзей ведь не едят.

Хотя, он и не знал толком, что такое – друг. В городе, в котором он жил, у него не было друзей. Врагов – сколько угодно, каждый встреченный на улице человек был потенциальным врагом, а друзей – нет, не было.

Глава 8. Гость на крыше

Шорох внизу заставил его напрячь слух. Звук повторился, и Домани сжался в комок, судорожно нащупывая оброненный топорик. Гостей он не ждал никогда, а гостей на ночь глядя, ему было вдвойне не нужно.

Сердце Домани заколотилось в ожидании неприятного визита. Рассчитывать кроме как на посягательство на его территорию, больше было не на что. Он нащупал, наконец, топорик и замер, пытаясь рассмотреть внизу незваного гостя.

Но тревога его оказалась совсем напрасной.

- Домани! – Донесся до него снизу тонкий девчачий голосок, и разом на душе полегчало. – Домани, ты где? Я тебе зонт принесла!

- Я здесь! – Крикнул он, и легкая дрожь голоса выдала его волнение и радость. – Я на крыше! Поднимайся сюда!.. Манана!

Ее имя вырвалось у него случайно, и только когда он радостно выкрикнул его в проем чердачной двери, он понял, как рад этой девочке. И от этого понимания бешено заколотилось сердце.

Кстати…. Ему всегда нравилось его имя. И он помнил, какая нежность звучала в голосе мамы, когда она обращалась к нему по имени.

Оно было необычным – его имя – он знал это. Оно обозначало «завтра» и выдавало надежду его родителей на некое счастливое будущее, которое могло бы его ожидать.

Домани даже представить себе не мог, что такое, это самое счастливое будущее. Ему всегда казалось, что будущее как-то напрямую связано с прошлым и настоящим.

И если у человека не такое уж счастливое прошлое… и не слишком радостное настоящее….

То, что можно сказать про его будущее? Про его «завтра»?

И вообще... Что такое это самое счастье?

Манана показалась внизу, и Домани сразу отметил про себя, что она определенно преобразилась: приоделась и причесалась перед тем, как идти к нему в гости. Вместо утреннего спортивного костюма, местами грязного, местами рваного, на Манане было слегка великоватое для нее платье. Несмотря на то, что висело оно на ней пятнистым мешком, Домани показалось, что давешняя его знакомая выглядит сногсшибательно. Платье и бант в волосах любую девочку превращают, видимо, в принцессу. Да и ноги ее теперь были обуты в легкие коричневые сандалии, не лишенные определенного изящества. Совсем не то, что босиком!

- Привет! – Непринужденно кивнула ему Манана. – Я зонт тебе принесла.

И замолчала. Похоже, ничего другого сказать ему она не приготовила.

- Да, - выдавил из себя Домани. – Я вижу. Давай откроем его. А то опять этот дождь…

И посмотрел на небо, как будто стараясь разглядеть там окончание надоевшего дождя.

- Давай, - кивнула Манана. И добавила:

- У тебя очень хороший зонт… Домани…

И зарумянилась так, что этот румянец было видно даже в вечерних сумерках.

Домани открыл дрожащими руками зонт и приглашающим жестом указал Манане на свое любимое место рядом с печуркой:

- Садись…. Тебе здесь будет теплее…

Манана охотно уселась на мокрую черепицу и поджала под себя ноги. Домани спохватился:

- Погоди! Встань! Я сейчас одеяло какое-нибудь принесу!

И рванул мимо нее в дверной проем, отметив про себя на ходу, как послушно она выполнила его не то просьбу, не то приказ.

Он принес еще один толстый плед и постелил его на черепицу. Снова указал рукой Манане:

- Теперь садись.

И снова она послушно выполнила его распоряжение.

Домани пошевелил стрелявшие искрами дрова и уселся рядом с ней, стараясь не коснуться ненароком ее плеча или руки.

- Да! – Манана сняла с пояса свою торбочку, благодаря которой Домани был спасен от голодной смерти. И снова тем же самым щедрым жестом открыла ее перед ним. – Мой удачливый день продолжился, и, когда ты ушел, я нашла еще кучу всяких вкусностей. Смотри!

Домани и так смотрел, не в силах оторвать глаз. Торбочка была полна таким великолепием, что куда там!

Они принялись не торопясь, есть.

Глава 9. Разговор

Прошло достаточно времени, прежде чем они оба смогли оторваться от великолепной торбочки Мананы. За все это время они не проронили оба ни слова. То ли рты были несвободны, то ли сердца переполнены смущением.

- Ты один? – Наконец тихо спросила Домани Манана.

Домани слизнул с верхней губы прилипшую крошку и кивнул. Потом спохватился:

- Ты про дом или… вообще?

- И про дом, и вообще…

- Один…

- Я тоже. У меня все умерли. Мама, папа…. У нас еще один ребенок был, сестренка моя младшая. Она – тоже…. А у тебя был кто-нибудь? Брат или сестра?

Домани помотал головой:

- Не-а…. Не было. У нас, кажется, бабушка была. Я что-то такое помню, что с нами жила мамина мама.

- А у нас сосед был. Он и сейчас живет, только болеет очень. Умрет, наверное, скоро…. Хотя, мы с ним очень дружны. Он знает все-все! И он читает Книгу!

- Как его зовут?

Манана оживилась. Видимо, рассказывать про соседа ей было приятно:

- Его зовут Ауктор.

- Ауктор? Странное имя. Что оно означает?

- Оно означает – знаток. Ну, то есть знающий человек, человек, которому доверили какие-то важные знания.

- Странное имя, - повторил Домани. Ему казалось, что он где-то слышал это имя. В один из дней своего далекого детства. Но точнее вспомнить не удавалось.

Они помолчали.

- А где вы жили? – Спросила Манана, внимательно вглядываясь в его лицо.

- Там, - Домани качнул головой в сторону окраины города, на которую обрушилась лава проснувшегося вулкана. – Там сейчас один пепел.

- Они…, - Манана с жалостью смотрела на него. – Они под лавой погибли? Твои родные?

- Нет. Тогда мы успели убежать. Я был совсем маленький, спал в кровати, так меня мама едва успела выхватить. Они умерли потом. Потом, когда была эпидемия.

- Хочешь с ними встретиться?

Домани с недоумением посмотрел на нее. Блики алого пламени трепетали на щеках девочки.

- Встретиться? Как встретиться?

- Ну, потом, я имею ввиду. Когда все умершие поднимутся. Я очень хочу увидеть снова своих папу и маму… и сестренку младшую. Я только очень боюсь, что могу не узнать их. Я маленькая совсем была, когда они ушли. Уже и не помню, какие они были. Ну, и ладно, буду ходить и спрашивать у всех, кто мои родители.

Она засмеялась. Домани с неловкостью слушал ее и не знал, что сказать и куда деть взгляд. Странно, но эта девчонка, казавшаяся еще минуту назад замечательной умницей, похоже, была совсем глупенькой. Кто-то ей наплел, что умершие люди возвращаются, она и поверила. Надо же! А поначалу показалась такой неглупой и… доброй. Доброта – это такая непостижимая редкость. Приятно было познакомиться с по-настоящему добрым человеком.

Еще она какая-то…. Домани даже не находил у себя в голове определения для характера Мананы. Ну, какая-то… ее слушаешь, и немного неловко оттого, что она говорит то, что думает. Совсем-совсем то, что думает.

Домани не привык общаться с людьми, которые бы говорили то, что думали. Еще реже ему встречались люди, которые бы делали то, что провозглашали. А эта девочка, похоже, жила именно по таким своим правилам: говорить, что думаешь, делать, что говоришь. И от этого при общении с ней возникала неловкость. Как будто она уличала его в чем-то.

Глава 10. Вечный спор

- Ты ничего не знаешь о том, что все умершие когда-то поднимутся? – Манана с удивлением смотрела на него.

- Нет! – Домани с ожесточением почесался. Комары к вечеру становились злее самих себя. – От тебя в первый раз слышу.

- Да ну! – Еще больше удивилась Манана. – Об этом все знают.

Заявление было более чем странным. Что значит «все знают»? И кто эти – все?

Кстати…. За свою недолгую жизнь в этом городе Домани вообще мало видел желающих разговаривать. Люди словно забыли о своей способности складывать фразы из слов.

Услышать на улице два-три слова было такой же редкостью, как возможность поймать живую рыбку в городском фонтане.

А уж рассказывать то, что было явным вымыслом?! Ерундой на палочке?

Рассказывающих подобные сказки не видел совсем.

Он пожал плечами. Поддерживать такой разговор не хотелось. Но Манана как будто не видела этого его нежелания.

- Об этом все знают, - упрямо повторила она. – Это же было написано.

- Где?

- Ну…. Написано! В Книге! В Книге, которую каждый должен прочесть!

Хм…. Прочесть! А если читать не умеешь?..

Ну, ладно. Написано, так написано. Зачем-то люди верят во всякую чушь.

Одни – в то, что однажды кто-то возьмет власть в свои руки, и эта власть наведет порядок в городе, и, главное, накормит всех. Смешно! Разве такое бывает?

Другие – в то, что однажды, уже скоро, придумают лекарство от всех опустошающих город болезней.

А третьи – в то, будто для людей возможно быть счастливым. Домани только слышал это слово, но не знал, что оно значит. Для него это и было только словом. Как и еще одно, другое – любовь. Ему не довелось в его жизни увидеть любовь. Какая она?

А вот Манана, видимо, верила в то, что все умершие когда-то оживут.

Домани представил город, заполненный толпами оживших людей, и даже засмеялся:

- Где они все будут жить?! Мне точно придется искать другое жилище. Ведь в этот дом вернутся его бывшие хозяева!

- Не-ет! Да нет же! – Манана рассмеялась, как будто он сказал явную глупость. – Там давным-давно уже было посчитано, сколько человек должно было появиться на свет, чтобы потом, при возвращении их к жизни, не было лишних!

- Там – это где? – Домани начинал понемногу злиться. – Где было посчитано?

- Ну-у…, - ответа у Мананы явно не было. – Ну, там.

Она посмотрела наверх, как будто, сидя под зонтом, можно было наверху увидеть что-нибудь еще кроме зонта.

Домани задумался.

Кстати…. Когда-то ему довелось стать свидетелем разговора о том, как возникла жизнь….

Спорили в кафе, около высокого столика, двое мужчин. Верней, спорил один, черноволосый и высокий. Он горячился и размахивал руками, все время повышал голос и едва не кричал. Как понял Домани, он яростно защищал общепринятую точку зрения на то, что жизнь возникла сама по себе, и вот теперь сама по себе и разваливается. И никто, якобы, в этом не виноват.

Его оппонент, седой худощавый мужчина, был спокоен и немного насмешлив, терпеливо выслушивал доводы своего горячего противника, отвечал лаконично и твердо.

Как понял Домани, Седой был уверен, что жизнь создал Творец. Но убедить черноволосого в этой своей уверенности ему тогда так и не удалось.

Честно говоря, Домани никогда не задумывался над этим. Ему даже не приходило в голову, что на этот счет могут быть разные точки зрения.

Само собой приходило утро, сменявшееся днем, вечером и ночью последовательно.

Непонятно откуда брались дожди.

И вулкан вряд ли кто из живущих просил взрываться вонючей губительной лавой.

Незнамо как возникали эпидемии.

И войны случались сами по себе, то тут, то там.

Домани привык думать, что жизнь течет сама собой, и его участие в ней заключалось в ежедневных поисках пищи и постоянной боевой готовности на случай внезапного покушения на его свободу и жизнь.

Ему только показалось тогда, что он где-то уже видел этого Седого.

Глава 11. Смысл жизни

Ему был тогда непонятен спор тех двоих. И совершенно смешными казались теперь рассуждения Мананы.

Кто был – там? Там, куда указала она подбородком, наверху? И какое ему, бывшему там, наверху, дело до них, сражающихся с жизнью здесь, внизу?

Ему почему-то запомнилась фраза Седого из того давнишнего спора. Он крикнул в спину уходящего раздосадованного Черноволосого:

- А в чем тогда, как вы думаете, смысл вашей и моей жизни?

Тот тогда только сердито махнул рукой, дескать, отстань уже, ухожу я. И ушел. А Седой остался стоять возле высокого столика, задумчиво помешивая ложечкой свой остывший чай.

И Домани повторил этот вопрос для Мананы:

- А в чем, как ты думаешь, смысл твоей и моей жизни?

Манана как-то странно всхлипнула и с изумлением посмотрела ему в глаза:

- Так, вот… именно в этом.

- В чем, в «этом»?

Манана задумалась, не сводя с него широко распахнутых глаз. Потом произнесла, медленно, с паузами, как будто сомневаясь над каждым словом:

- Ты что?.. Правда?.. Ничего не знаешь?

Домани пожал плечами:

- Что я ничего не знаю?

- Зачем люди живут?

Домани снова пожал плечами и свернул зонт. Дождь прошел, и небо потихоньку очищалось от туч.

Он поправил плед, на котором они сидели, поворошил, не вставая с него, мерцающие угли и улегся, подложив под голову руки.

- Не знаю, - буркнул он. – А ты хочешь сказать, что ты знаешь?

- Так это же было написано! – С горячностью воскликнула Манана. – Это было написано, все-все-все! И все-все-все, как было написано, так и исполняется!

Ну, не выгонять же было ее с крыши?!

Домани попытался перевести разговор:

- Смотри, какие красивые… эти… звезды-то.

- Красивые, - Манана улеглась рядом и тоже, как он, подложила руки под голову. – Я люблю на них смотреть. А ты мечтаешь?

Домани в очередной раз сконфузился. Любовь к мечтам была той любовью, которую он тщательно скрывал от всех, и от себя в том числе. Поэтому вопрос Мананы застал его врасплох.

Но он вспомнил свое утреннее решение быть с ней открытым.

- Да.

Черт возьми, как непросто признаться в любви! Пусть это всего лишь любовь к мечтам.

Манана засмеялась:

- Ты знаешь, а мечтать – это очень полезное занятие. Иначе нам ведь не представить свое будущее.

Домани молча согласился с ней. Эта девочка, похоже, читала его мысли.

- Ну, вот! – Возбужденно продолжила Манана и перевернулась на живот, оказавшись лицом к лицу с Домани. – А в Книге, в которой было все написано про нашу жизнь…. Там, в этой Книге было также написано, что ни один смертный даже представить себе не может, что для него приготовлено в будущем.

- Да? И что же там приготовлено?

- Все! – Манана даже привскочила с пледа. – Все самое прекрасное! Лучшая еда! Дом для каждого человека в отдельности! Даже вода чистая-чистая, такая чистая, что даже прозрачная! Ты видел когда-нибудь прозрачную воду?

Домани подумал немного.

Кстати…. Нет, он не видел никогда прозрачной воды. Как она может быть прозрачной?! В ней ведь растворяется все-все. Ну, всякая грязь. А грязи вокруг было предостаточно. Весь город был наполнен грязью.

Через город, в котором он жил, текла крохотная речушка. Вода в ней была гнилостно бурой и отдавала той же самой гнилью.

Вода в скудных городских фонтанах была густой от грязи, и увидеть что-то, лежащее на дне фонтанной чаши было почти невозможным.

И дождевая вода никогда не была прозрачной. Даже после того, как она отстаивалась несколько дней в цистерне, в которой ее собирал Домани, она все равно оставалась мутной, с маслянистыми пятнами и пахла плесенью.

Манана внимательно и с нетерпением смотрела на него. Он пожал плечами в ответ на ее взгляд:

- Нет, не видел. Она и не бывает никогда прозрачной.

- Бывает! – Манана сдунула прядку, упавшую на ее глаза. – Вернее, она была когда-то такой. Представляешь, с самого начала существования жизни вода была чистой-чистой и прозрачной-прозрачной. Еще была зеленая трава и синее небо. И еще белые деревья, они назывались березы. Это потом их не стало, когда городов стало больше, чем лесов. Представляешь – белые деревья?

- Совсем, что ли, белые?

- Да нет, конечно, стволы только. А листья – зеленые.

- Зеленые? Как трава?

- Ну, да!

- Сочиняешь! – Домани, наконец, понял, что Манана выдает свои мечты за действительность, пусть и бывшую в прошлом.

В настоящем редкие деревья на улицах его города имели черные, как будто обугленные, стволы и серую, всегда сухую листву. И других деревьев он не знал.

- Да нет же! – Манана, похоже, решила доконать его своим упрямством. – Я не вру совсем! Это правда! Деревья раньше были зелеными! И потом, когда все люди обратно оживут, они тоже будут зелеными!

- Почему же они сейчас черные?!

- Потому что люди не знали…. Вернее, потому что люди не хотели знать о том, что было написано в Книге! Там все-все-все подробно было написано: как жить, как за деревьями ухаживать, как с животными дружить. А главное, там было написано, зачем мы все живем. То, что ты назвал смыслом жизни…. А люди не захотели знать это. Не захотели верить в это! Люди жили одним днем! По принципу – мне хорошо, и ладно, а после меня хоть взорвись вся планета! И теперь…. И теперь деревья у нас черные, а вода мутная и вонючая.

- Постой! Ты хочешь сказать, что кто-то когда-то создал мир и людей в нем, а эти люди перестали слушать этого кого-то и испортили мир?

- Ну, примерно так. На самом деле…. Если хочешь, я тебе расскажу, как было дело.

- «Расскажу»… А откуда ты знаешь, как было?!

- Да говорю же: написано! В Книге! Ее мне читал Ауктор.

Манана, похоже, уже устала с ним спорить. Но упрямства этой девочке было не занимать.

- Написано было! Чтобы люди читали и знали, как нужно жить…. Жаль, что тебе никто этого не читал и не рассказывал…. Рассказывать?

- Рассказывай. – Домани вздохнул – Куда ж тебя денешь?!

Манана улыбнулась:

- Да, действительно…. Если только с крыши сбросить.

Они засмеялись оба.

Глава 12. Вечное

- Ну, слушай. Только не перебивай, а то я и так волнуюсь…

… Когда-то давным-давно, так давно, что и не вспомнит уж никто, нашу планету создал Вечный. Она получилась красивая-красивая, планета-то. Поэтому Вечный решил, что заселит ее людьми. Сказано-сделано! Он создал первую человеческую пару и поселил их в прекрасном саду. И разрешил делать все. Только сказал: Слушайте меня! Как я вас научил, так и делайте. А иначе – нет, не делайте. Потому что не можете знать, что у вас выйдет. Вы же планету не создавали, поэтому откуда же вам знать, как с ней обращаться. Она живая, планета…. Она живет по законам, которые я для нее установил. И убить ее очень просто. Достаточно нарушить хотя бы один из этих законов.

Пожалуйста, люди, слушайтесь меня!

Но эти двое не послушались Вечного и сказали: «Подумаешь! Властитель какой! Оставь нас в покое! Мы сами разберемся!»

Кстати… Представляешь? Эти двое не побоялись остаться наедине со всей Вселенной. Представляешь? Два человечка на круглой планете, летящей сквозь черные бесконечные просторы…. Им хватило самонадеянности думать, будто они смогут управлять этой планетой без ее Создателя. Чем очень его обидели.

Ну и, конечно, это вообще была глупость с их стороны. Думать, будто они смогут справиться с жизнью без него…

… Знаешь, мне мама как-то сказала, что творца вообще обидеть очень легко. Они, творцы то есть, очень нежное сердце имеют. Ранимое сердце…

… Он обиделся, конечно, но не бросил их. Потому что очень мудрый был. Он понимал, что без его поддержки они погибнут так быстро…. Поэтому он написал очень-очень мудрую книгу, в которой подробно описал, как и что надо сделать, чтобы люди могли жить долго и счастливо на планете Земля, и спрятал ее высоко в горах. И сказал:

- Вот вам знание. Оно очень простое для тех, кто захочет его знать и следовать ему. И вместе с тем очень сложное для тех, кто хочет жить своим умом. Я даю его вам всем, и каждый сможет взять его. Кто захочет, тот и сможет взять…. Я позволю взять его каждому, кто попросит меня об этом. А попросить сможет только тот, кто признает мою власть над Вселенной и вами, людьми.

Вы, двое, кого я создал, умрете. Но я даю вам задание рождать детей и следить за тем, чтобы, пока вы живете, планета была в порядке. Это очень просто. Для этого только нужно знать, что такое добро и что такое зло. И творить добро. И не творить зла.

Это просто, но все дело в том, что без Меня, Создателя планеты и жизни на ней, люди не смогут отличать добро от зла. Потому что каждый новый рожденный человек будет по-своему понимать, что для него добро, а что – зло. И договориться в этом люди не смогут никогда.

Я буду терпеливо ждать, когда вы - каждый живущий на планете – поймете это. И тогда я верну свою власть над жизнью.

Но учтите! Я приду не ранее, чем люди попросят меня об этом. Это очень важное условие. Необходимо, чтобы каждый живущий узнал о том, что есть я, создавший жизнь. О том, что были вы двое, отказавшиеся подчиниться мне. И о том, что у каждого из родившихся есть шанс жить вечно на прекрасной Земле. Я дам этот шанс всему населению планеты в тот день, когда каждый человек будет знать об этом.

Когда все люди поймут, что не смогут уже управиться с жизнью без моей помощи и попросят меня об этой помощи.

- Зачем ему надо?.. Ну, этому… который создал Землю. Зачем ему надо, чтобы его просили о помощи? – Домани решился прервать рассказ Мананы вопросом. – Ему что, так хочется возиться с теми, кто его знать не хочет?

Манана помолчала. Потом сказала с легкой досадой в голосе:

- Он любит всех нас. Ну…. Ты вот, например, любишь своих родителей?

Домани задумался. Что такое эта любовь? Если он все время вспоминает мамины мягкие руки и крепкую шею отца, с которой ему был виден весь мир, значит ли это, что он любит своих родителей?

Он уклонился от прямого ответа Манане:

- Я не знаю. Их нет!

- Любишь, - убежденно сказала Манана. – Только не понимаешь этого. Ты же хотел бы, чтобы они жили и были счастливы?

- Да.

- Вот! И они хотели бы, чтобы ты жил и был счастлив. Это и есть любовь. И он, тот, кто создал жизнь, хочет, чтобы мы все были счастливы. Чтобы жили на чистой, красивой планете. Чтобы ели разные-разные фрукты, пили чистую вкусную воду. И тоже любили Его. Его и друг друга, конечно. Он тоже будет чувствовать себя счастливым, если мы будем счастливы.

- А что такое счастье? Ты знаешь?

- Счастье…. Это, наверное, когда, ложась спать вечером, ты очень хочешь проснуться утром. А утром, проснувшись, очень рад, что до вечера у тебя много-много времени, и спешить тебе никуда не надо. И ты рад этому. И, наверное, счастье – это не бояться. Ничего. Совсем-совсем ничего.

- Ты считаешь, такое бывает? Чтобы совсем не бояться?

- Я знаю, что так обязательно будет. Написано же!

Глава 13. Счастье, это когда…

Костерок их догорел. Лишь изредка выстреливала в темное небо какая-нибудь искорка.

Дождь прекратился тоже, и вдвоем под пледом было тепло и уютно.

Домани решил не подбрасывать больше дров в свою печурку. Он лежал и обдумывал рассказ Мананы. И пытался понять, счастлив ли он.

Она сказала: Счастье, это когда, ложась спать вечером, ты очень хочешь проснуться утром. Наверное, это правда. Но, сколько себя помнил Домани, он всегда с тоской думал о предстоящем утре. Потому что всякий новый день приносил с собой только гнетущее чувство голода и одни и те же тяжкие заботы – где найти еду, как уберечься от чужого посягательства на твою жизнь и свободу, от ядовитых дождей и убивающих болезней.

Кстати…. Она сказала: Он, Тот, Кто создал планету и жизнь на ней, хочет, чтобы мы были счастливы. Значит, Он хочет, чтобы Домани ложился спать с радостью, а не с тоской. Чтобы он не боялся голода и людской злобы, дождей и болезней.

Но, если Создатель смог сотворить мир, почему он не может сделать этот мир счастливым? Не может или не хочет?

И, если не хочет, то – почему? Может быть, потому что пока никто из людей его об этом не попросил?

Манана сказала: нужно, чтобы все знали и попросили…

Домани прислушался. Манана, похоже, уснула.

Ему очень хотелось с этого вечера стать счастливым человеком. Чтобы ложиться спать, не боясь проснуться утром.

Он старательно пытался вспомнить все, что говорила Манана о том, что было написано в какой-то странной книге о счастье для всего человечества.

Человечество ослушалось Творца. Много тысяч лет люди управляли планетой не по тем законам, по которым она создавалась, а так, как им самим хотелось. И это привело к тому, что некогда цветущая планета превратилась в настоящее уродство, отравленное дождями и населенное злыми, не умеющими любить, людьми. И теперь нужно только одно: чтобы все люди узнали о существовании Создателя и попросили Его о помощи.

А что если?.. Что если все и так знают? А не знает только он один? Манана сказала, что нужно, чтобы знали все, до самого маленького человечка. А в этом городе уже давно не рождаются дети. Он потому и удивился, увидев на помойке Манану. Он был уверен, что он единственный ребенок в городе.

Глава 14. Молитва

На востоке в багровом круге поднималось солнце.

Домани так и не уснул. Ночь прошла как одно мгновение, в раздумьях и догадках. Никогда еще мозг Домани не был так нагружен работой.

Кстати…. Он многое вспомнил за эту ночь.

Он вспомнил, как совсем маленьким его катал на своих плечах отец. Тогда еще не взрывался вулкан, тогда еще не было этих ужасных, одна за другой, эпидемий, опустошивших город, и тогда…

Тогда было главное…

Город был живым.

Ему, Домани, сверху, с отцовских плеч, это было хорошо видно.

Он видел многочисленные головы прохожих.

Разноцветные крыши машин.

Стриженые, и вправду, зеленые кусты на зеленых стриженых газонах.

В городе было шумно. Он звучал, город…

Это только потом, когда папа уже перестал катать его на плечах, потому что Домани вырос и готовился пойти в школу…

Это только потом случилось все это. Он вспомнил…

Сначала химический завод вылил в реку свои ядовитые отходы.

Потом в городе пропали собаки и появились крысы.

Вместе с этим зеленые кусты стали серыми, а газоны покрылись бурыми пятнами.

Потом этот вулкан....

После него в городе почти не стало людей и машин.

Болезни одна за другой уничтожали оставшихся…

… «Надо, чтобы все захотели его попросить»…

Он не дождался, когда Манана проснется, потряс ее тихонько за плечо.

- Проснись, Манана! Проснись! Давай попросим Создателя.

Манана проснулась сразу же, как будто ждала этой его просьбы:

- Давай! Я знаю, как нужно просить, - она вскочила, протерла кулаками глаза и взяла его за руку. – Пойдем.

Солнце уже показало свой яркий краешек над горизонтом, когда они встали рука об руку на краю крыши.

- Домани! – Хриплым голосом задержала его на краю Манана. – Я хочу, чтобы ты знал…. Я очень рада, что ты поверил мне. Ты потом поймешь, что это было лучшим поступком в твоей жизни – поверить мне. Любовь и счастье без веры не бывают… Повторяй за мной.

Она склонила голову и зажмурилась. Домани сделал то же.

- Отец наш всемогущий, - сказала Манана. – Повторяй!

- Отец наш всемогущий, - хриплым голосом повторил Домани.

- Мы просим Тебя…

- Мы просим Тебя…

- Вернись к нам. Не оставляй нас больше. Мы поняли свои ошибки. Мы знаем, что Ты есть. Что Ты смотришь на нас и видишь, как мы нуждаемся в Тебе. Приди, Отец наш, помоги нам исправиться. Мы будем послушными и верными Тебе. Мы сделаем все, что Ты скажешь. Посмотри, как нам плохо. Посмотри на нас с Домани: мы последние дети на этой планете. Еще немного, и жизнь прекратится. Приди, Отец наш, с любовью своей. Верни любовь и счастье на эту планету. Пусть свершится воля Твоя. Пусть будет так.

- Пусть будет так, - эхом откликнулся Домани.

Глава 15. Катастрофа

Ему показалось, что крыша, на краю которой они стояли, слегка покачнулась.

Он в страхе отпустил руку Мананы и забалансировал на краю крыши, рискуя упасть и не понимая, что случилось с такой надежной доселе опорой.

Манана присела на корточки, уцепившись руками за выступающие края черепицы и с ужасом глядя на его жестикуляцию.

- Что это? – Громким шепотом спросила она пространство. И уточнила у Домани:

- Что происходит?

Дом как будто медленно опускался, с нарастающим гулом входя в твердую землю, как твердый камешек входит под нажимом босой пятки в мягкую дорожную пыль.

- Бежим! – Домани схватил Манану за руку, помог подняться и потянул прочь, с крыши к распахнутому чердачному окну, через которое они выбирались из дома.

Но прямо перед ними створки окна захлопнулись, а само окно сложилось вдвое, потом вчетверо и исчезло в облаке пыли и летучих щепок.

- Бежим! – снова крикнул Домани, хотя он не представлял теперь, куда можно бежать.

Манана схватила его за руку и потащила в обратную от окна сторону, на другой край мягко уходящей в землю крыши.

Когда они, падая и поднимаясь, приблизились к краю, поросший серыми кустами двор уже поднялся к самым их ногам. Так что и прыгать почти не пришлось.

Они скатились на жесткую, в острых осколках камней, почву, и, задыхаясь от страха, оглянулись, по-прежнему держась за руки.

Дом с легким гулом уходил под землю, и щель, в которую он проваливался, стремительно расширялась, заглатывая траву и кусты.

- Бежим! – в третий раз крикнул Домани и потянул Манану за руку прочь со двора, подальше от этого кошмара и от трещины, стремительно приближавшейся к ним своим краем.

Кстати…. Только сейчас, продираясь сквозь колючую пыль из каменной крошки и осколков дерева, Домани ужасающе ярко вспомнил сказку-пророчество своей бабушки о том, как будет уничтожено зло на некогда голубой планете, летящей сквозь черное пространство Вселенной.

Планета эта создавалась совсем не для того, чтобы на ней плодилось и множилось зло. Она создавалась для любви и добра.

По словам бабушки, зло не должно было существовать в жизни людей. Но потому что люди позволили поселиться в их сердцах алчности и жестокости, зависти и корыстолюбию, зло чрезвычайно расплодилось на планете. Настолько, что вышло из-под контроля человека.

И это зло убило любовь. А вслед за любовью погибла доброта. А без любви и доброты потихоньку погибала планета.

Но рано или поздно зло должно было быть уничтоженным. И это уничтожение непременно началось бы с какой-то невероятной катастрофы. Такой невероятной, что люди обязательно поняли бы, что это – война со злом.

Бабушка только не знала, что людей на планете останется совсем мало…

- Я знаю, куда надо бежать, - сквозь грохот рушившихся вокруг домов услышал Домани крик Мананы. – Бежим ко мне! Ауктор непременно поможет нам!

Глава 16. Ауктор

Гул усиливался, в воздухе непонятно откуда появился неприятный кислый запах разъедающего кожу дождя. Взошедшее, было, солнце пропало за темными тучами, собравшимися на небе, и в мире снова как будто наступила ночь.

Они бежали вперед, просто вперед. Туда, где, как им обоим казалось, есть хоть какой-то просвет и меньше сотрясалась почва.

Из-под ног их вдруг выскочила крыса и исчезла в темноте. Потом еще одна и еще. Манана коротко взвизгивала при виде их. Потом перестала – крыс было много.

Страх не давал разъединить руки. Страх толкал их вперед, не давал остановиться и оглядеться, страх дышал леденящим холодом в спину.

Они бежали и бежали, но тот же самый страх укорачивал их шаги, и бег их был, по сути, бегом на месте. Только крысы, неведомо откуда берущиеся под их ногами и неведомо куда исчезавшие, показывали, что движение все же было. Но – куда?

Кстати…. Крысы всегда первыми чувствуют опасность.

Они убегут из дому за секунду до пожара.

Они покинут судно и бросятся вплавь до ближайшей суши за минуту до того, как корабль, который они оставили, пойдет ко дну…

Домани слышал, что они покидали города, которые потом разрушали землетрясения…

… Когда началось страшное, уничтожающее все живое, извержение вулкана, - Домани это очень хорошо помнил – крысы стаями неслись по улицам города прочь от пепла и лавы. И люди, не понимая толком, что происходит, но, как будто подчиняясь их странному немому призыву, бежали в том же направлении.

И многие спаслись. Только потому, что поверили крысам.

Домани вспомнил про это, и ужас, сопровождавший его сердце всю эту невероятную, не кончающуюся ночь, разом отпустил его.

Он затормозил, дернув не слишком деликатно Манану за руку и, преодолевая острое желание бежать, куда глядят глаза, всмотрелся в ночную темноту, изредка разрываемую розовыми всполохами зари.

Крысы выскакивали из различных щелей справа и слева от них и, почти невидимые – серые в серой же пыли – неслись в жутком молчании куда-то в сторону давно потухшего вулкана.

- Бежим, - потянул Манану за руку Домани. – Бежим за крысами, они знают, где спасение!

Манана потерла кулаком свободной руки глаз и покорно повиновалась его призыву.

Но не успели они сделать и двух десятков шагов в крысином потоке, как услышали человеческий голос. Слов было не понять, но голос определенно кого-то звал.

Они остановились и услышали, как хрипло прокричал где-то совсем рядом мужчина:

- Манана! Манана!!!

Клубы пыли мешали увидеть, кто был этот мужчина, но Манана узнала его по голосу:

- Ауктор! Где ты?!

Глава 17. На рассвете

Эта странная жуткая ночь как будто и не думала заканчиваться.

Казалось, прошло уже несколько лет с того вечера, как у Домани на крыше появилась Манана, одетая празднично в платье и сандалии, и со сложенным зонтом наперевес.

Потом был странный разговор, лишивший Домани сна.

И это жуткое землетрясение, уничтожившее его дом и, кажется, весь город.

Или это не было землетрясением?

Как будто прошла вечность…

Кстати…. Домани не раз задумывался над тем, что такое время. И как выглядит вечность.

Почему время можно сосчитать: секунды, минуты, часы… годы, а остановить его, вернуть или повернуть назад – нельзя?

Почему нельзя также заглянуть в будущее?

Почему оно – время – то летит с невероятной скоростью, то тянется как резинка, через которую они прыгали в далеком, таком далеком детстве?

Почему у одних его много, а у других – мало?

Что значит фраза: Дай мне немного времени!?

Или фраза: У тебя было так много времени!?

Что такое – это время?

Кусочек вечности?

Кусочек вечности, подаренный вместе с жизнью человеку?

- Вот тебе твоя жизнь, а вот тебе время для нее!

Ведь, если был Кто-то, создавший жизнь, значит, есть Кто-то, подаривший время для нее…

Они повернули на голос Ауктора.

И почти сразу же как будто провалились без падения в зыбкую темноту.

Это были до невозможности странные ощущения – словно исчезла земля под ногами. Как будто сгустился воздух, а небо опустилось на них перламутровым мерцающим облаком.

- Ауктор, - робко позвала Манана, и голос ее странно закачался вокруг, вбирая в себя нити и струйки текучего воздуха. – Ауктор, ты где?

- Здесь, - как будто из гулкого подземелья послышался где-то рядом голос Ауктора. – Идите вперед, я вижу вас. Вам осталось совсем немного, буквально несколько шагов.

Домани увидел просвет в тяжелом мутном облаке пыли и потянул в него Манану. Как ни странно, но просвет закончился сразу же, как только они вступили в него. И закончился он темной дырой. Дыра была черной и круглой…

Они оказались внутри нее и остановились, потому что бежать было некуда. Вокруг – справа, слева, вверху, внизу, впереди и сзади было гулкое темное пространство с мелкими яркими точечками в нем. Домани чувствовал, как дрожала в его руке маленькая горячая ладошка Мананы и не находил в себе сил повернуть голову в ее сторону. Он боялся вместо Мананы увидеть ту же мерцающую звездами пустоту.

- Мне страшно, - услышал он у своего уха шепот, и, наконец, сумел повернуть голову, посмотреть на Манану.

К его удивлению, она выглядела точно так же, как и пятнадцать минут назад, когда они еще были на крыше – маленькая, щуплая и в меру растрепанная.

- Мне тоже страшно, - буркнул он, отпуская ее ладонь. – Это и есть то самое счастье, которое ты мне обещала? Пока оно мне совсем не нравится.

- Я не знаю, Домани, - все тем же горячим шепотом откликнулась Манана, вцепляясь обратно в его ладонь. – Откуда же мне знать?! Но это точно не тот мир, который мы оставили. Здесь, по крайней мере, нет крыс. Ведь, правда?

- Правда, - проворчал Домани. – Но я, честно говоря, не знаю, что хуже. Там, по крайней мере, я знал, что к чему. А тут… Где же твой друг?

- Давай постоим, подождем…. Ауктор сказал, что он видит нас, значит, он скоро придет. Или подаст голос, чтобы мы знали, куда идти…. Он не допустит, чтобы мы оставались в неведении. Знаешь…. Написано было – все изменится в одну минуту. Если это то, о чем я думаю, то нам недолго ждать.

- Да? Интересно, о чем же ты думаешь?..

- Я думаю…. Я думаю, что пока мы здесь, там, - она снова указала подбородком куда-то наверх. – Там как раз строится счастье для нас. Мы обязательно будем счастливыми! Ты только верь в это, я прошу тебя.

Глава 18. Тишина

Глаза ее, ищущие его взгляда, блестели каким-то диковатым радостным блеском. Домани поежился и огляделся. В их странном убежище царил полумрак. Гул и грохот извне почти не достигал слуха.

- Ауктор, - снова позвала Манана. – Ну, где же ты? Мы не видим тебя.

В этот раз ей ответила тишина.

Кстати…. Что такое – эта тишина?

Отсутствие звуков?

Отсутствие звуков вообще? Но ведь Домани абсолютно точно знал, что вокруг творится что-то необычайно грохочущее. А они не слышали ничего.

Домани приходилось иметь дело с людьми, не имевшими слуха. Их называли глухими. Эти люди не откликались на свое имя, почти не разговаривали и были немного странноватыми. Потому что смотрели в рот говорившему.

Домани понимал тогда, что глухота – это невозможность услышать звук.

И значит, эти люди жили в постоянной тишине.

Это было странным – представить, что можно жить в мире, в котором нет звука твоего имени, звука шагов и шума дождя.

Но еще более странным было представить, что эти люди не знали тишины. Например, тишины падающего снега.

Ведь только тот, кто знает, как шумит дождь, может услышать, как тихо умеет падать снег.

Домани слышал падающий снег лишь однажды в своей жизни, и он помнил, что его тогда поразила тишина, окутавшая город.

Как много из того, что мы знаем, на самом деле не таково, каким мы его знаем?

Как много из того, что есть в мире, мы не знаем вообще?

Ауктор как будто пропал. И вместе с ним как будто пропали все звуки окружавшего их мира.

Все это было, конечно, крайне неуютно, но что оставалось делать? Домани еще раз огляделся и даже попробовал потыкать пальцем пустоту. Палец, как и следовало ожидать, в пустоте встретился только с пустотой. Домани внимательно осмотрел его, не заметил ничего необычного и расстроено вытер его о штанину.

- Что делать? – Спросил он не столько Манану, сколько себя самого. И сам себе ответил: - Ждать. Когда-то же это все должно закончиться?! Сон это или наяву – все равно все должно как-нибудь закончиться.

Манана немножко нервно передернула плечами и потерла обеими ладонями виски.

- Да. Когда не знаешь, что надо делать, лучше не делать ничего. Знаешь…. Я вспомнила. В Книге было написано: Оставайтесь на месте и ждите…

- В какой книге?! – Почти закричал Домани. Он тоже немного нервничал и не понимал причины этого своего состояния. Ему казалось почему-то, что в том, что произошло, виновата Манана. Поэтому слушал ее с легким раздражением, и, хотя понял, про какую книгу она говорит, сам того не зная зачем, переспросил. – В какой книге?!

- Да в Книге же! – С невозможным упорством настаивала на своем Манана. – В Книге, о которой я тебе рассказывала. Там было написано все-все. И как люди разрушат планету, которую им подарил Тот, Кто ее создал. И как станет невозможной жизнь без Того, Кто ее создал. И что люди однажды поймут это и попросят Создателя вернуться к ним. И Он скажет: - Наступит время, когда я приду. Оставайтесь на месте и ждите! И я верну вам прекрасную жизнь, которую вы потеряли. Это точно сейчас! Это точно сейчас происходит, Домани!

Домани вздохнул. Он не знал, верить ли этой странной девчонке. Хотелось верить, но верить было невозможно.

В этот момент его натренированный на опасностях жизни слух уловил какой-то новый шорох, и Домани быстро обернулся на него.

Из темноты, как из липкой паутины, в их убежище продирался седой худощавый мужчина. Это безо всякого сомнения был Ауктор.

И…. Это был тот самый мужчина, вернувший его к жизни в пыльном городе в тот день, когда Домани упал в голодный обморок.

Тот самый мужчина, который остался в его памяти, как вечный пример доброты.

Глава 19. Возвращение

- Ауктор! – Радостно бросилась к нему Манана. – Ауктор! Ты видел?! Ты понял?!

- Да-да-да! – С тем же, что и она, ликованием отвечал Манане ее друг. – Я видел, Манана, я понял. Более того, я получил свыше силу, чтобы идти вперед, в будущее. Если помнишь, вчера я ведь совсем уже почти умирал. А сейчас?! Значит, мы с тобой все делали правильно, Манана! Значит, в это стоило верить!

Манана радостно хлопала в ладоши и пыталась обнять Ауктора, а он отрывал ее руки и со смехом отстранял от себя, чтобы разглядеть получше свою маленькую подругу.

- Ты как будто не изменилась. Но это хорошо, это, видимо, так и должно быть. Я бы испугался, если бы увидел тебя другою. С кем ты, расскажи.

Он уже бросил несколько дружелюбных, как будто припоминающих что-то, взглядов в сторону Домани. Тот стоял, переминаясь с ноги на ногу, и чувствуя себя очевидно лишним при такой теплой встрече двух старых друзей, расставшихся, видимо, вечность назад.

- Это Домани, - спохватилась Манана. – Он тоже мой друг. Домани, это – Ауктор.

- Я понял, - буркнул все в том же смущении Домани. – Мне очень приятно.

- Мне тоже, - очень по-доброму улыбнулся Ауктор. – Домани…. Ведь твое имя, так же как и имя Мананы, значит: завтра?

- Да, - еще больше смутился Домани. – Завтра. Меня…. Меня так родители назвали зачем-то. Не знаю – зачем.

- Зато я знаю, зачем, - захохотал Ауктор. – Затем, чтобы я сегодня оказался между двумя завтра! Вот зачем!

Манана засмеялась тоже, так же, как и он, запрокидывая голову.

- Ты не обижайся, - сказала она, отсмеявшись, Домани. – Этот Ауктор очень любит играть словами. Если всякий раз пытаться понимать его фразы дословно, то сам в себе запутаешься. Но вообще у него иногда получается потрясающе смешно. «Оказаться сегодня между двумя завтра» - ведь смешно же?!

- Смешно, - улыбнувшись, ответил Домани. Хотя и не видел ничего в этом смешного.

Они были очень странными, эти двое – седой изможденный мужчина, вкладывающий смех в слова, и маленькая растрепанная девочка, находящая этот смех в этих словах.

– Смешно, повторил Домани. - Но ведь твое имя означает – знающий? Я правильно помню? Может быть, ты знаешь, что нам надо сделать, чтобы выжить в этой переделке? А, Ауктор?

- Знаю, - улыбнулся Ауктор. – И я здесь для того, чтобы знали и вы. Это просто….

Он немного задумался, потом продолжил:

- Это совсем просто. Все дело в том, что от нас уже ничего не зависит. Последнее, что мы могли сделать – это попросить Того, Кто создал жизнь, вернуть нам ее в том виде, в каком она была создана. Вы это сделали, молодцы, - он коротко взглянул на Манану. – Ты замечательная ученица, ты все правильно поняла и все правильно сделала.

Манана широко улыбнулась, видимо не в силах сдержать счастье, и, ликуя, посмотрела на Домани.

- Ты был единственным, кто не знал ничего, Домани. Манана приложила очень много усилий, чтобы разыскать тебя и донести до тебя весть о жизни, любви и счастье. Теперь нам осталось только ждать, - снова продолжил Ауктор. – Ждать, когда к нам вернется прекрасная вечность – то, от чего отказались наши предки.

- Если она так прекрасна, то почему они от нее отказались? – буркнул Домани.

- Потому что им не с чем было ее сравнивать, - улыбнулся Ауктор. – Им не с чем было сравнить вечность, у них была только она. А когда не знаешь, чем обладаешь, то и беречь это свое богатство не видишь необходимости. Вот они и не сберегли. Поэтому мы, их потомки, не знаем вечности.

- А знаем только болезни и смерть – прямую противоположность вечной жизни, - добавила посерьезневшая Манана. – Все время человек боролся с этими врагами вечности и все время проигрывал в этой борьбе.

- Помочь человеку победить время может только создатель времени. Потому что он знает, что такое вечность, из чего состоит время, и что надо сделать, чтобы для человека существовало не только сегодня, но и завтра. И чтобы это завтра никогда не закончилось для него. – Ауктор тоже сделался неожиданно серьезным.

Они помолчали втроем: по-прежнему ничего не понимающий Домани и двое серьезных, знающих время и вечность, людей – Манана и Ауктор.

- А что такое, эта вечность? - наконец решился нарушить молчание Домани. – В ней совсем нет времени?

- В ней есть время, - ответил ему прислушивавшийся к чему-то Ауктор. – Но это время бесконечно.

Он взглянул на смущенного своей непонятливостью Домани и снова улыбнулся:

- Кстати… Люди изначально не должны были умирать. Вместе с жизнью и планетой, на которой они должны были жить, люди получили в подарок от Творца вечность. Но они своим непослушанием Творцу, своим нежеланием любить жизнь, впустили в нее, в эту жизнь, смерть. И тем самым просто раздробили вечность на кусочки.

И от этого нарушился некий закон Вселенной. Нууу… Это как уронить и разбить тарелку. Ведь она не перестанет от этого существовать вообще? Она просто перестанет быть тарелкой. Она станет осколками тарелки.

Он засмеялся и встряхнул головой:

- Да, погоди! Сейчас сам все поймешь.- Он вопросительно посмотрел на Манану. – Мне кажется, нам пора выходить. Как думаешь?

Манана прислушалась так же, как и он и нерешительно кивнула: - Мне тоже кажется – время пришло.

Домани снова, как и несколько минут назад, до появления Ауктора в их странной, дымящейся берлоге, потыкал пальцем зыбкие стенки убежища. Странно, они как будто стали более плотными.

- Сейчас все меняется, - пояснил в ответ на его взгляд Ауктор. – Все меняется: и время и пространство. Они не могут уже быть такими, как были прежде. Потому что меняются законы жизни. В права вступают любовь и доброта.

Кстати…. Все в жизни очень взаимосвязано. Если ты скалишь зубы в чью-то сторону, будь уверен, что в твою сторону тоже будут скалить зубы.

… Поверив однажды человеку, непременно получишь в ответ его любовь и доверие.

… Если ты умеешь поделиться…. Все равно чем: едой с голодным, зонтом с мокнущим под кислотным дождем или знаниями с тем, кто в них нуждается, то в ответ получишь неоценимое - дружбу.

… А если ты однажды даришь жизнь упавшему на улице в голодный обморок мальчишке, то жизнь подарит тебе самое лучшее, что у нее есть - вечность.

- Но как же мы узнаем, когда сможем быть свободными? - Растерянно спросил Домани и снова попытался продырявить пальцем стенку.

Манана понаблюдала за его действиями и тоже попробовала пальцем пространство.

И тут случилось неожиданное. К удивлению Домани черная пустота как будто налипла на ее палец. Манана подняла руку, и черная вуаль потянулась за ней, свиваясь в отдающую жемчужным блеском спираль.

Манана с любопытством проследила за этим явлением и с восторгом оглянулась на Домани.

- Видели?! – В её голосе послышалось ликование. – Вы видели?!!

- Ну, видели, - раздосадовано пробурчал Домани. – И что?

Манана не ответила ему, с тихим восторгом наматывая на руку искрящуюся вуаль. И, как будто подчиняясь этому ее движению, черная пустота вокруг них сдвигалась, обнажая привычную земную ночь….

Впрочем, она не была уже той ночью, которую они оставили, убегая от землетрясения. Это была другая ночь – тихая и прозрачная, с легкими нежными ароматами и невероятным звездным небосводом, накрывшим планету звездным куполом. Это была другая планета – та и не та, на которой они жили еще несколько минут назад.

- Во-от! – Восторженно прошептала Манана. – Вот! Я же говорила тебе, Домани! Ауктор!!

Ауктор тихо засмеялся, как будто отпуская от себя то напряжение и тот страх, которые были рядом с ними все это время.

Земная ночь расширяла и расширяла свои границы, повинуясь легкому, почти неуловимому движению руки Мананы. Вместе с этим движением как будто исчезало не только пространство и время, исчезала тишина. Ночь наполнялась тихими восторженными голосами.

Голоса сливались в легкий гул.

Гул разделялся на отдельные голоса.

Домани молчал. Он не знал, что думать обо всем этом. Он напряженно вглядывался и вслушивался в новую жизнь, рождавшуюся на его глазах.

Он уже видел силуэты, многие и многие силуэты незнакомых людей. Он не видел их прежде в своем одичавшем городе.

Теперь он не видел города.

На его месте разгоралось сверкающее, ликующее утро.

- Пойдемте, - тихо вздохнул за спиной Домани Ауктор. - Пойдемте! Там – жизнь. Там жизнь и счастье, которого мы с вами так ждали.

Манана потянула Домани за руку, с тихим смехом заглядывая ему в глаза.

- Пойдем, Домани! Кого ты хочешь сейчас увидеть больше всего? Маму? Отца?

- Маму, - прошептал Домани. – И папу тоже. И бабушку.

- Иди, ищи их, - услышал он за спиной голос Ауктора. – Они уже вернулись и ищут тебя. Узнаешь их?

- Узнаю, - растерянно пробормотал Домани. – Я помню всех.

И он шагнул вслед за Мананой вперед, отчаянно страшась встретиться снова с пустотой и всем сердцем желая, чтобы сбылись ее слова и слова Ауктора.

Теплый солнечный луч прикоснулся к щеке Домани, и он понял, что щека его была мокрой.

Он провел ладонью по глазам, стряхивая с них влагу, и вгляделся в окружающую их с Мананой ликующую толпу.

Люди плакали и обнимались, как плачут и обнимаются встретившиеся после долгой разлуки родные и друзья.

Радостный гул голосов все нарастал, но Домани казалось, что он уже слышит в этом гуле знакомые до боли голоса матери и отца и, оставив Манану, он рванул сквозь толпу, стараясь не толкать людей вокруг.

Он не долго бежал. Через несколько неровных прыжков он увидел силуэт, оставшийся в его памяти еще из далекого детства.

Прямо за этим знакомым до боли, родным силуэтом вставало новое яркое солнце планеты. И Домани остановился, зачарованно глядя, как поворачивается в растерянности ему навстречу стройная женщина с длинной косой и слегка приподнятыми, как будто в ожидании объятий, руками.

Он услышал ее голос и не смог сдержать своего радостного крика:

- Мама!